Сочинения. Т. 21 : История русской общественной мысли

УЧЕПАЯ ДРУЖИНА» И САМОДЕРЖАВИЕ 71 нарха, У немецкого писателя она выводится из договора, между тем как русский автор об'яБляет ее учреждением, созданным, подобно родитель­ ской власти, самой природой. Откуда эта разница? Как видно, Татищев находил, что теория договора не может служить надежной теоретиче­ ской основой власти русских государей. И нельзя не согласиться с тем, что теория эта была в данном случае ненадежна: ведь она носила в себе самые крайние выводы, сделанные впоследствии французскими револю­ ционерами, но не более годилась эта теория и для оправдания,—с точки зрения «естественного закона», — наследственной зав1иси1м0сти слуги от господина. Однако Татищев воспользовался ею именно с этой целью. Набросав схему договора, по которому «сей» обязывается служить, а «01НЫЙ» — кормить и защищать за это «сего», наш автор прибавляет: «из сего договора возникает неволя холопа или слуги». Исторически он прав. Кабальиое холопство основывалось на сем «договоре». Но в том-то и дело, что просветитель, оставаясь последовательным, не мог доволь­ ствоваться историческип об'яснением данного рода зависимости!, а дол­ жен был или осудить ее или найти для нее оправдание в выводах разута. В высшей степени замечательно, что, распространяясь в своем «Разговоре» о необходимости «узды неволи», Татищев ни одним сло­ вом не коснулся крепостной зависимости крестьян от помещиков. Он как будто сознавал, что даже историческое ее происхождение не мо­ жет быть вполне об'яснено договором. Но это еще не все. Он вообще отрицал, — повторяю, в «Разговоре», — правомерность «рабства или невольничества», хотя и называл детей крепостной прислуги «рабскими деть.чи » (см. выше). Рабство или невольничество есть плод насилия, а насилие права не создает: «Понеже человек по естеству в защищении и охранении себя имеет свободу, — рассуждал Татищев, — того ради он такое лишение своея воли терпеть более не должен, как до воз­ можного к освобождению случая» ^). Опсюда логически следует, что если низший класс общества насильственно удерживается в неволе высшим, то он имеет естественное право подняться против своих пора­ ботителей. Правда, Татищев и тут оговаривается: «Но и сие с разумом; ибо если бы я был (бью?— Г. П.) в неволе у разбойников или в плене у неприятеля, дерзнул несравненною моею малою силою им отмщить и себя освободить, тоб я сам своей погибели причиною был». И это, конечно, справедливо. Но вопрос, нас интересующий, состоит не в том, при каких условиях было бы целесообразно восстание порабощенных «Разговор>, стр. 141.