Сочинения. Т. 21 : История русской общественной мысли

2 3 0 ПЛЕХАНОВ И именно в XVIII веке, когда возникла наша сатира, это его стре­ мление осуществилось в довольно широкой iMepe. Поэтому его идеологи решительно неспособны были придать нападкам на породу тот широкий размах, какой сообщили им во Франции идеологи третьего сословия. Конечно, сам Буало отнюдь не был революционером. Он лишь вздыхал о том золотом веке, когда все были равны перед законом. Но через ка­ ких-нибудь пятьдесят-шестьдесят лет после него французские просвети­ тели про1Возгласили, что надо восстановить тот справедливый общест­ венный строй, который существовал в золотую эпоху общественного равенства. Вздох сожаления о прошлом довольно быстро превратился, на французской почве, в практическую програмяу будущего. Чтобы наши писатели могли усвоить себе эту программу, им нужно было предвари­ тельно покинуть точку зрения дворянского сословия. Кантемир и Су­ мароков были еще неспособны на это. Наивтая вера во всемогущество просвещения предохраняла наших лиггератур'НЫ'х деятелей лервой половины XVill века от пом'ыслов об об- щестиенно-политинеоких реформах. «Невежество, — говорил Сумаро­ ков,—есть источник неправды; бездельство полагает основание храма его; безумство созидает оный; непросвещенная сила, а иногда и см'еси- вшаяся со пристрастием., укрепляет оньгй». Достаточно ра1спр0странить просвещение, чтобы искоренить неправду даже в судах. А просвещение распространяетоя центральной властью... Подобно Татищеву, Сумароков хотел, чтобы образование сделалось доступным также и для Ж1енщин. В «Хоре к превратному свету» синица рассказывает, что За морем тово не болтают: Девушке де разума не нада, Надобно ей личико да юбка. Надобны румяны да белилы... VI Сумароков — типичный русский дворянин XVIII столетия, приоб­ щившийся к западно-европейскому просвещению. Во взгляде на истори­ ческое значение и современные задачи верховной власти он вполне сходился с Татищевым. В басне («притче») «Пучек лучины» он писал: Нельзя дивиться, что была Под игом Росская держава, И долго паки не цвела, Когда ее упала слава;