Сочинения. Т. 21 : История русской общественной мысли

ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ В ЕЗЯПШ<"'Й ЛИТЕРАТУРЕ 221 Я полагаю, что ш месте Канта французский просветите-ть повел бы себя иначе. Он счел бы себя в праве распространять, при случае, свой взгляд на религию, несмотря ни то, что король резко осудил его. Можно ли было заключ'ить отсюда, что нравственные правила французских про­ светителей отличались большею или, — если угодно, — меньшею стро­ гостью, нежели нравственные правила кенигсбергского философа? Не ду­ маю. Все, что мы могли бы сказать здесь, сводится к тому, что в поли­ тическом смысле Кант был настроен не та^к, 'кж французские просвети'тели!, и что ем'\' было чуждо огаозицмонное настроение эти'Х последни1Х. Мольеров Альсэст требовал, чтобы люди всегда и везде высказывали все, что думают: Je veux que Гоп soit homme et qu'en toute rencontre Le fond de notre coeur dans nos discours se montre, Que ce soit lui qui parle, et que nos sentiments Nc se masquent jamais sous de vains compliments '). Ha это его друг Филэнт возражает: I est bien des endroits ou l i pleine franchise Deviendrait ridicule et serait peu permise; Et parfois, пЧп depla!se a votre austere honneur, I est bon de cacher ce qu'on a dans le coeur Кто прав? Оба правы. Справедливо то, что обязательна правдивость. Но справедливо и то, что полная откровенность нередко становится не­ позволительной и даже смешной. Чем разрешается это проти^воречиг? Не рассудком, а нравственным чутьем, которое учит, когда надо выска­ зать правду и когда можно и даже следует хранить ее про себя. Тут тоже все зависит от обстоятельств. И не только от обстоятельств лич­ ной жизни собеседников, а также и от условий эпохи. В XIX веке у нас ') Надо быть мужем и всегда выражать словами то, что лежит на сердце. Пусть говорит именно сердце, и пусть наше мнение никогда не прикрывается пу­ стыми комплиментами. Очень часто полная открсвенность была бы смешна и непозволительна; и как бы ни возмущалась этим ваша суровая правдивость, иногда хорошо таить то, что лежит у нас на сердце.—Интересно, чго сам Альсэст не сразу решился вы­ сказать свое отрицательное мнение о сонете Оронта. А еще более замечательно, что он соглашался назвать этот сонет хорошим, если король прикажет ему это- Стало быть, при таком исключительн )м условии он готов был итти дальше Кантя согласившегося только молчать.