Сочинения. Т. 18 : От утопии к науке

3 2 8 ПЛЕХАНОВ тому И самым опасным метафизиком. И в самом деле, какова была основная мысль Кантовской философии, поскольку она получила свое выражение в антиметафиэической «Критике чистого разума»? Вот она в двух словах. Кант показал, что человеческий разум не имеет другах средств, кроме чувственного опыта, для расширения нашего знания или, как он выражался, для синтетических построений а priori. Все бесконечно разнообразное содержание нашей мысли дается нам опы­ том — и только опытом. Вне опыта мысль пуста, бессодержательна. Это был смертный приговор метафизике, претендующей возвыситься над опытом, стать трансцендентальной. Но это была половина дела Канта. Кант пошел дальше. Он поставил вопрос: как возможен сам опыт? И ответил решительно: опыт возможен исключительно благо­ даря свойственным нашей чувственности и нашему разуму априорным, внеопытным или надопытным элементам: времени, пространству и при­ чинности. Мы говорим о науке, о научных законах. Но научный закон предполагает, что известное сочетание явлений происходит всегда и везде, другими словами: закон заключает в себе понятия всеобщности и необходимости. Но разве опыт дает право на признание какого-ни­ будь факта всеобщим и необходимым? Опыт ограничен во времени и пространстве. Опытом можно установить лишь то, что во всех извест­ ных нам1 случаях явление совершается известным образом. Но, говоря всегда и везде, мы выступаем из области опыта. Кант, таким образом, пытался пробить брешь в самом опыте. Он сделал из самой науки опору для метафизики. Он от невозможности всеобщего и необходимого опыт­ ного знания не умозаключил, подобно позитивной мысли нашего вре­ мени, к относительности нашего знания вообще, а к невозможности науки без априорных идей. «В природе, — говорит он, — нет законов. Это наш разум диктует ей свои законы». Это основная, руководящая .мысль Канта. Если наша мысль без опыта пуста до бессодержатель­ ности, то и опыт трансцендентальной, т.-е. безаприорной, мысли слеп до неузнаваемости. Мысль творит науку, законодательствует в природе. Вот эти-то учредительные и законодательные функции! суеверного человеческого разума широко раскрыли двери позднейшей метафизике. Раз наш разум творит науку и законы природы, то его силы неогра­ ниченны. И Фихте обвиняет Канта в непоследогательности. Он опирается на эту законодательную и учредительную власть разума и делает из него абсолютного творца вселенной. Мир,—^учил он,—это продукт моего ра­ зума, моего я. Гегель пошел дальше. Он превратил этот творческий.